Загрузка. Пожалуйста, подождите...
Читатели часто спрашивают о том, как же корейцы обращаются друг к другу. Надо сказать, что вообще вопрос об обращениях -- не простой в любом языке и в любой культуре. Как правило, русские, например, не понимают, насколько сложно объяснить иностранцу, почему одного итого же человека в разных обстоятельствах следует называть то Михаилом Петровичем, то Мишкой, то господином (или гражданином) Ивановым, то Мишенькой, да и разница между "Вы" и "ты" тоже не очень понятна представителям иных стран и культур. Так что нам не следует думать, что в русском языке с обращениями все так уж просто. Однако корейский, безусловно, в этом отношении несравненно сложнее.
Начнем с того, что в корейском языке почти не употребляется то, что лингвисты именуют местоимением второго лица единственного числа, то есть, проще говоря, слово "ты". Местоимение "ты" в корейском имеется, оно звучит как "но:", однако является очень грубым и применяется крайне редко. Использует его корейцы в тех случаях, когда разговаривают с маленькими детьми или с кем-то всерьез ругаются. В остальных случаях человека принято называть либо по его должности, либо по семейному положению, либо еще как-нибудь. Любопытно, что столь привычное русским обращение по имени считается в Корее признаком фамильярности. По имени к своим детям обращаются родители, друг друга по имени могут называть дети или, по старой памяти, друзья детства -- и только.
Самая удивительная особенность Кореи заключается в том, что это -- страна однофамильцев. Любой русский, который здесь побывал, мог в этом убедиться сам. За несколько дней пребывания в Корее вы наверняка встретите множество Кимов, Паков и Ли. При этом все эти Кимы и Ли, как правило, не состоят друг с другом ни в каком родстве. Они не родственники, пусть и отдаленные, а именно однофамильцы. Это, впрочем, не единственная странная на наш взгляд особенность корейских имен.
Как же устроены корейские имена и фамилии? Корейские фамилии, как правило, односложные (встречаются и двухсложные, но очень редко). Корейские имена в большинстве случаев, наоборот, двухсложные, хотя иногда встречаются и имена, состоящие из одного слога. По дальневосточной традиции имя всегда пишется после фамилии. Однако те корейцы, которые часто общаются с иностранцами, при встречах с ними часто именуют себя на американский лад: сначала имя, а потом фамилия. Это, конечно, вносит немалую путаницу. Тем не менее, внутри Кореи нормальный порядок выдерживается строго, и если вы встретили корейца с именем из трех слогов, то почти наверняка первый слог -- это его фамилия, а второй -- имя. Если корейца зовут, скажем, Ким Им Су, то "Ким" -- это его фамилия, а "Им Су" -- имя. Разумеется, никаких отчеств у корейцев нет, отчества -- чисто русское изобретение (нечто похожее есть, правда, у болгар и арабов).
Классики марксизма ныне не в моде, но я рискну напомнить старую и мудрую формулу, принадлежащую одному из них «государство – это аппарат насилия». Насилия, добавим, порою неизбежного и необходимого, но все равно – насилия. И одной из важнейших задач любого государства с незапамятных времен было поддержание в стране общественного порядка. В этом была заинтересована верхушка, но, чаще всего, в конечном счете шло это на пользу и простому народу. Принцип «преступник должен сидеть в тюрьме» был известен задолго до Шарапова, и все государства мира в миру своих сил стремились претворять его в жизнь. Понятно, однако, что преступники редко разделяют взгляды Шарапова и в тюрьму добровольно не стремятся, так что отправить их туда можно только с помощью полиции и суда. Именно поэтому суд и полиция с давних времен были важной частью любого государства. Как же работала судебная система в Корее старых времен, в период правления династии Ли (1392-1910)?
Начнем с того, что привычной нам отдельной системы судов и профессиональных судей в старой Корее не было. Вершить суд должен был глава местной администрации, это была одна из его важнейших обязанностей. В уезде верховным судьей был, по совместительству, начальник уезда, в провинции – губернатор, а приговоры по важнейшим делам выносились или, по крайней мере, утверждались самим королем. Такая же система, кстати, существовала и в Китае. Любители детективов ван Гулика, повествующих о похождениях проницательного судьи Ди (реальная, кстати, историческая фигура), наверняка помнят, что главный герой этих историй является не только судьей, но и правителем уезда. Не существовало в Корее и следствия в современном понимании этого слова. В задачу полиции входил арест преступника или подозреваемого, а заодно, при необходимости, и возможных свидетелей преступления, но никак не проведение «следственных мероприятий». Следствие и суд вершились под непосредственным руководством главы местной администрации, чаще всего – начальника уезда. По сути, следствие и суд были нераздельны, представляли из себя один процесс. Начальник допрашивал подозреваемых и свидетелей до тех пор, пока не уяснял для себя картину происшедшего, а потом выносил приговор. Как и во всех странах в те времена, допрос сопровождался пытками. Пытки в Корее не отличались особым разнообразием, и в большинстве случаев дело сводилось к избиению подозреваемого палками. Судья (он же следователь) отвечал за то, чтобы подозреваемый не умер под пытками, так что «меры физического воздействия» применялись с определенной осторожностью.
Верховный контроль над всей деятельностью корейской юстиции осуществляло Министерство юстиции (в более буквальном переводе – «министерство наказаний»). В том случае, если преступление носило политический характер или если в нем были задействованы чиновники, расследованием занимались в специальном судебно-следственном учреждении Ыйгымбу – отдаленном аналоге служб безопасности или тайной полиции.
>Не было в старой Корее и тюремного заключения в нынешнем смысле слова. Тюрьмы, имевшиеся при каждой уездной или провинциальной управе, играли роль нынешних КПЗ. В них держали только подозреваемых и подследственных, причем срок содержания ограничивался законом. Срок предварительного заключения мог, в зависимости от тяжести обвинения, составлять 10, 20 или, самое большое, 30 дней. Престарелые (от 69 лет) и малолетние (до 14 лет) подозреваемые в тюрьму не заключались, а на арест находящегося на действительной службе чиновника, буддийского монаха или женщины из дворянского сословия требовалось испросить разрешение самого монарха. Исключением из этого правила были случаи, когда обвинение, выдвинутое против подозреваемого, грозило смертной казнью. В том случае, если подозреваемый заболевал в тюрьме, его разрешалось освобождать под залог. Заболеть в старой корейской тюрьме было действительно легко. Типичная тюрьма представляла из себя глинобитные строение, одна из стен которого была заменена деревянной решеткой. Внутренняя стена отделяла женское отделение от мужского – арестованных разного пола категорически запрещалось содержать вместе. Заключенные, как правило, проводили все время, закованные в тяжелые шейные колодки весом в 10-20 кг (такие колодки в Китае называли «каньга»). Шейные колодки делали невозможным побег, но они также не давали заключенному нормально спать – закованный в шейную колодку человек не мог лечь и был вынужден проводить все время, сидя на корточках. Об отоплении, понятно, речи не шло, и зимой заключенные жестоко страдали от холода.
Внешняя политика старой Кореи (то есть Кореи XIV-XIX веков) во многом не походила на внешнюю политику государств европейского средневековья. Корее приходилось действовать в совершенно другой ситуации, ведь Дальний Восток тех времен был мало похож на современную ему Европу или Россию.
В чем же заключались основные различия? Во-первых, на Дальнем Востоке всегда было много меньше независимых государств, чем в Европе. Европа XIV-XVI века – это море мелких княжеств, королевств, курфюрств и вольных городов, количество государственных образований на этом континенте до середины XIX века исчислялось сотнями. В Восточной же Азии на протяжении последнего тысячелетия мы имеем дело, по сути, с одними и теми же игроками – Японией, Китаем, Кореей, Вьетнамом и, до недавнего времени, парой кочевых государств на территории Маньчжурии или Монголии (в различные эпохи это были государства монголов, чжурчженей, киданей). Конечно, в отдельные периоды картина была несколько сложнее: например, тот же Китай мог быть раздроблен на несколько отдельных – и враждующих – государств, а Япония могла представлять из себя конгломерат княжеств под чисто номинальной властью императора или сёгуна. Однако в целом за последние 10 веков в Восточной Азии едва ли когда-либо существовало более полутора десятков стабильных государств – и это при том, что и по размерам, и по населению Восточная Азия заметно превосходит Европу. Немногочисленность государств во многом лишала дипломатов возможности маневра: традиционная европейская дипломатия была, в первую очередь, искусством построения сложных коалиций, а на Дальнем Востоке для подобных мероприятий было куда меньше возможностей.
Отсутствие "аборигенных" национальных меньшинств не означает, однако, что Корея населена исключительно корейцами. На территории Кореи постоянно находится заметное количество граждан других государств – как сопредельных, так и тех, с которыми Корея поддерживает традиционные связи. В октябре 2000 г. в Корее находилось ровно полмиллиона иностранцев (точнее, 502.591). В это число включаются и нелегальные иммигранты, которых насчитывается 180 тысяч. Следует, однако, помнить, что американские военнослужащие, которых насчитывается примерно 36 тысяч человек, вольнонаёмные сотрудники американских военных учреждений (их около 4 тысяч человек), а также члены их семей (это ещё 12-13 тысяч человек) не учитываются в корейской иммиграционной статистике. Их статус определяется специальными межправительственными соглашениями, при въезде в страну они не проходят стандартной процедуры регистрации. Если включить в число иностранцев американских военнослужащих и членов их семей, то получится, что в Корее находится около 550 тысяч иностранцев. Это составляет примерно 1,2% от всего населения страны. Надо сказать, что в течение последних лет количество иностранцев стремительно растёт, за 1995-2000 гг. оно удвоилось. Это заметно даже "на глаз": если лет 7-8 назад иностранец даже на окраинах Сеула вызывал немалое удивление, то сейчас некорейские лица стали обычным явлением даже в маленьких городках.
Наверное, большинство наших читателей знают, что уже полвека на территории Южной Кореи находятся американские войска. Пришли сюда американцы в сентябре 1945 г., после того, как Вторая мировая война уже закончилась. В самих боевых действиях американцы не участвовали, все сражения короткой корейской кампании, которая длилась около двух недель, провели советские войска. Однако, в соответствии с достигнутой ещё до вступления СССР в войну с Японией договоренностью, американцы высадились на юге страны, чтобы принять там капитуляцию японских частей. Задумывалось всё это как временная мера, но давно известно, что не бывает ничего долговечнее временных решений...
В 1945-1948 гг. и советская, и американская администрация сделали все, чтобы в "их" половине Кореи к власти пришёл их человек. На Севере таковым стал бывший партизанский командир и капитан Советской Армии Ким Ир Сен, а на Юге – провёдший почти три десятилетия в США профессор Ли Сын Ман. Противостояние Севера и Юга закончилось тем, чем только и могло закончиться – гражданской войной. В июне 1950 г. вторгшиеся на Юг северокорейские войска разгромили армию сеульского правительства и за два месяца заняли почти весь Корейский полуостров. Ли Сын Ман и его министры бежали в Пусан. К августу 1950 г. американские части и остатки южнокорейской армии из последних сил удерживали крохотный плацдарм вокруг этого города – менее 5% всей территории Кореи.
Вскоре после начала гражданской войны Организация Объединённых Наций, в которой тогда американцы имели безоговорочное большинство, приняла решение направить на помощь Южной Корее "войска ООН". Вывеска ООН была чисто символической, хотя и весьма важной с дипломатической и пропагандистской точек зрения. Фактически в Корее действовали не международные войска, а именно американские части: правда, небольшие контингенты в Корею отправили и многие другие государства (например, такая грозная военная держава как Великое Герцогство Люксембург), но более 95% всего личного состава и техники "сил ООН" были американскими.
Вмешательство США позволило переломить ход войны, и в ноябре 1950 г. уже Северу пришлось обращаться за помощью к союзникам – китайцам. Те также вступили в войну, которая в итоге окончилась вничью. Установленная в 1953 г. линия прекращения огня примерно соответствует довоенной демаркационной линии.
После окончания войны американские войска остались в стране. Были на это две причины. Во-первых, на сохранении американского присутствия активно настаивало само южнокорейское правительство, которое хорошо помнило горькие уроки лета 1950 г. и боялось, что в случае новой войны Север может опять добиться лёгкой победы. Во-вторых, в этом были заинтересованы и США, для которых (после "потери" Китая в 1949 г.) Корея стала главным и, по сути, единственным плацдармом в континентальной Восточной Азии. Ценность такого передового плацдарма в случае войны с СССР или с Китаем была бы огромной. Результатом стал подписанный в 1954 г. Договор о взаимной обороне, который формально закрепил американо-южнокорейский военный союз.
Русские в Сеуле... Вот уже около 120 лет живут в корейской столице наши соотечественники. На протяжении большей части этого времени "наших в городе" было немного, несколько десятков или, самое большее, несколько сотен человек. Пожалуй, никогда за всю свою историю русская колония в Сеуле не была так многочисленна и так заметна, как сейчас (видите, даже газету издаем!)
История русского присутствия в Сеуле началась в 1880-х годах, когда в корейской столице появилась первая российская миссия. 1890-1910 гг. были временем расцвета русской колонии. Россия пользовалась тогда огромным политическим влиянием в Корее, её дипломаты играли немалую роль в дворцовых интригах, российские советники обучали части корейской армии, да и российское культурное влияние было в Сеуле весьма ощутимым. Это было очень интересное время, но сейчас речь пойдёт о куда менее известном периоде 1910-1945 гг., то есть о русской общине в колониальной Корее.
Япония же – другое дело. История корейской общины в Японии заполнена отчаянной борьбой между пропхеньянскими и просеульскими группировками. Остаться в стороне от этой борьбы там трудно и сейчас, раньше же это было практически невозможно.
Американская корейская община – вторая в мире по своей по численности (1 миллион 630 тысяч человек, по состоянию на 1995 г.), и при этом она во многом уникальна, не похожа на общины Японии, Китая или России.
Отличия эти связаны в основном с тем, что корейская община США – это результат совсем недавней эмиграции, которая не завершилась и до сих пор. Переселение корейцев в Россию закончилось около 1925 г. (с учетом бывшего японского Южного Сахалина – в 1945 г.), в Японию – в 1945 г., в Китай – около 1950 г., поэтому большинство живущих там сейчас этнических корейцев – это эмигранты третьего, четвёртого, а временами – и шестого-седьмого поколения, которых с родиной их далёких предков обычно уже не связывают никакие личные узы. Среди американских корейцев только 28% родилось в США, а остальные – то есть подавляющее большинство – эмигрировали туда из Кореи.
Немногочисленные корейцы приезжали в Америку с конца прошлого века. Некоторые из них были политическими изгнанниками, но большинство корейских иммигрантов составляли те, кто направлялся работать на Гавайские острова, где на плантациях сахарного тростника работало немало контрактных рабочих из стран Восточной Азии. Въезд же на территорию континентальных США был тогда для корейцев затруднён, ему препятствовало американское иммиграционное законодательство, которое в те времена было составлено таким образом, чтобы пресечь "небелую" иммиграцию в США.