Загрузка. Пожалуйста, подождите...
|
|
|
|
Конечно, делать широкие обобщения по поводу «национального характера» того или иного народа – дело неблагодарное. Однако я всё-таки рискну сказать, что в своей массе корейцы – это люди, избегающие насилия и не склонные решать проблемы с помощью оружия или модобоя. Надеюсь, что с этим согласятся все, кто прожил в Корее достаточно долгое время.
Однако был в недавней истории Кореи период, когда обычная неагрессивность, казалось, изменила корейцам – период Корейской войны, точнее, её первый год. События июня 1950 – апреля 1951 гг. были весьма драматичны: сначала северокорейские части заняли почти весь полуостров, потом контроль над почти всей страной перешёл к южанам и американцам, а в конце концов линия фронта вернулась более или менее на исходную позицию.
Война – это занятие жестокое и разрушительное по определению, но гражданские войны обычно отличаются особой свирепостью – слишком уж велика в таких войнах роль личных страстей. Корейская война не была исключением из этого грустного правила. На своих более поздних стадиях война превратилась в конфликт сверхдержав и их союзников, но до конца 1950 г. это была, в первую очередь, гражданская война, в которой корейские левые и корейские правые ожесточённо сражались друг с другом. Это означало, что в первые месяцы войны непросто было провести линию между солдатами и «мирным населением» (слово это приходится брать в кавычки, так как обе стороны активно занимались и партизанскиими операциями, и организацией «отрядов самообороны», то есть полурегулярных ополчений). Личный характер борьбы означал невероятное взаимное ожесточение.
Вдобавок, на протяжении первого года войны почти все районы страны переходили к из рук в руки по крайней мере два, а во многих случаях – по три и даже четыре раза. Стремительные наступления и отступления первых месяцев войны означали, что беженцы зачастую не успевали за отступающими армиями. Многие из них попадали в руки тех, от кого они при других обстоятельствах спаслись бы бегством – и это часто кончалось для них очень печально.
Как относились на Дальнем Востоке к иностранцам в старые времена? По всякому относились, но в основном – с подозрением. Конечно, страны Восточной Азии знали и периоды открытости внешнему миру – достаточно вспомнить, например, Китай времён династии Тан (VI-X вв.) или династии Юань (XIII-XIV вв.). Однако в общем и целом закордонный мир и его странные обитатели воспринимались на Дальнем Востоке, в первую очередь, как источник потенциальных неприятностей, а на контакты и торговлю с ними власти смотрели с подозрением.
Многие знают, что японское правительство на протяжении нескольких столетий держало границы своей страны закрытыми для иностранцев и категорически, под страхом смерти, запрещало поездки японцев за рубеж. Менее известно, что похожая политика проводилась и Кореей - причём осзествление её началось в более ранние времена, когда Япония ешё оставалась открытой внешнему миру. С начала XVI века корейцы не имели права ездить за рубеж по частным делам: если подданный страны Утренней Свежести и отправлялся за границу, то только в качестве члена официальной миссии. Иностранцы, со своей строны, не могли свободно посещать Корею. Даже торговцам из дружественного и союзного Китая не разрешали торговать внутри страны по своему разумению: они должны были либо заниматься коммерцией на официальных рынках на корейско-китайской границе, либо же быть формальными членами свиты китайского посла. Такие послы посещали Сеул регулярно, чем подчёркивалось как формально зависимое дипломатическое положение Кореи, так и её союз с Китаем. Тем не менее, постоянной китайской миссии в корейской столице не было, и за китайскими послами приглядывали со всем тщанием. Представителям любых других государств въезд в Сеул был вообще запрещён.
Те корейцы, которым уже основательно за сорок, хорошо помнят, как где-нибудь в конце шестидесятых голов мальчик в их классе мог принести в школу экзотические конфеты или даже плитку настоящего американского шоколада. Он, конечно же, не съедал всё это в одиночку, а делился с восхищёнными, благодарными, и немного завидующими ему друзьями, объясняя происхождение всех этих богатств: “Это - от моего старшего брата! Он воюет с коварными коммунистами во Вьетнаме, вы же знаете!” (в те времена коммунисты считались «коварными» уже по определению).< /p>
Действительно, с сентября 1964 г. по март 1973 г. южнокорейские войска участвовали во Вьетнамской войне. По данным южнокорейской ассоциации ветеранов этой кампании, в боевых действиях приняли участие 312.853 корейских солдата и офицера. Почти пять тысяч из них погибли.
Решение отправить войска во Вьетнам было вызвано в основном военно-политическими соображениями. В середине шестидесятых годов Южная Корея всё ещё уступала своему главному потенциальному противнику, коммунистическому Северу. Южане хорошо помнили трагическое лето 1950 г., когда северокорейские войска за несколько дней разгромили южнокорейскую армию. Таким образом, США воспринимались как главный гарант национальной безопасности: анти-американизмом в Южной Корее шестидесятых годов и не пахло.
Президент Пак Чжон Хи и его советники полагали, что, внеся свой вклад в американские военные усилия в Индокитае, они укрепят военные связи с США и создадут дополнительные гарантии того, что американцы опять придут на помощь Сеулу, если такая необходимость всё-таки возникнет. Однако, помимо военно-политических целей, «вьетнамская экспедиция» южнокорейской армии имела неожиданные экономические последствия. Вьетнам и связанные с войной в Индокитае военные заказы в конце шстидесятых годов стали главным источником валютных доходов корейской экономики.
"Мужчины уважаемы, женщины презираемы". Этот принцип возник в Китае больше двух тысячелетий назад, и на протяжении многих веков именно он определял отношение к женщинам в конфуцианском обществе. Конечно, и в старой Корее бывали женщины, которым удавалось добиться власти и влияния - обычно по рождению в аристократической семье, через брак или семейные связи - но даже эти немногие были вынуждены пользоваться своей властью очень осторожно, не бросая открытого вызова устоявшимся представлениям о роли женщины. Даже если в старые времена кореянка фактически управляла большим поместьем или была главной советчицей своего мужа-сановника, для всех окружаюших она должна была казаться традиционным покорным созданием, знающим своё место в этом мире
Поэтому появление в начале XX века первых женщин, занимающихся квалифицированным трудом (или, если пользоваться непривычным для нас пока западным термином, "свободными профессиями") нанесло удар всё по ещё влиятельным тогда конфуцианским представлениям.
Выражение «добрососедские отношения» давно стало штампом в официальных бумагах, но в действительности отношения двух соседних государств редко отличаются особой сердечностью. Оно и понятно – общая граница неизбежно создаёт проблемы, да и соблазн подзакусить более слабым соседом существовал всегда. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить, как развивались отношения России и Польши, Германии и Франции, Греции и Турции. Не удивительно поэтому, что и Корея с Японией тоже жили, скажем так, не слишком дружно, а в последние десятилетия антияпонизм, порою весьма истерический, вообще играет особую роль в корейской официальной идеологии.
Правда, в своё время, в XVII-XIX веках, официальная риторика описывала японо-корейские отношения именно как «добрососедские», однако на практике отношения двух стран на протяжении этого времени были непростыми: не столько напряжёнными, сколько, я бы сказал, настороженными. Это и понятно: в конце XVI века Корея стала жертвой крупномасштабной японской агрессии, известной нам как Имчжинская война, да и до этого на протяжении пары столетий набеги японских пиратов на прибрежные корейские поселения были обычным делом.
Корейские националисты любят обвинять Японию во всех смертных грехах, для них она – «любимый враг» (ну, примерно как Россия для националистов грузинских). Одно из многочисленных обвинений в адрес Японии заключается в том, что японцы, дескать, занесли в Корею массовую проституцию. Не все обвинения против японцев обоснованы, но в целом в данном случае корейские националисты правы. Именно Япония во многом ответственна за появление массового коммерческого секса в Корее.
Традиционно все страны Восточной Азии не видели особой проблемы в том, что мужчина «ходил на сторону» – постольку, поскольку он при этом имел дело не с «порядочной женщиной», а с проституткой или куртизанкой. Относилось это и к Корее. Однако в старой Корее куртизанки-кисэн не были проститутками в привычном нам смысле слова. Их главной задачей был не секс, а поддержание интересного разговора, умение развлекать клиентов музыкой и танцами. Даже секс с ними обставлялся как своего рода роман: недостаточно было просто дать кисэн деньги – её следовало соблазнить (на практике, конечно, все эти «соблазнения» часто являлись чистой воды спектаклем, в котором обе стороны отлично понимали правила игры – однако приличия следовало соблюдать). Кроме того, общение с кисэн стоило немало, и было оно по карману только достаточно богатым людям, причём исключительно дворянского происхождения. Подозреваю, что и сама кисэн отказалась бы иметь дело с презренным простолюдином.
Конец 1940-х годов был в Корее временем жестокого соперничества политических группировок – соперничества, которое со временем переросло в гражданскую войну между правыми и левыми. Однако, существовал один вопрос, по которому и правые, и левые выражали полное единодушие: отношение к проституции. Представители обоих соперничающих политических лагерей видели в проституции позорное наследие колониального прошлого, которое следовало уничтожить раз и навсегда. Большинство корейских публицистов тогда утверждало, что в доколониальные времена в Корее коммерческого секса не существовало (что было почти правдой), а также заверяло своих читателей, что проституция не имеет никаких корней в корейском обществе (что, однозначно, правдой не было).
В конце 1947 г. американские военные власти официально поставили проституцию вне закона, а в 1948 г. парламент только что провозглашённой Республики Кореи поддержал этот запрет. Лицензированные публичные дома были закрыты, а их обитательницы торжественно отправлены в «большую жизнь». Думаю, излишне говорить, что для большинства из них единственным способом зарабатывать хоть какие-то средства к существованию оставалась их прежняя профессия, которой им пришлось теперь заниматься уже в неофициальном порядке. Впрочем, последущие события показали, что формальный запрет проституции с самого начала мало кем во власти воспринимался всерьёз. Принятие закона о проституции было всего лишь политическим жестом, призванным успокоить общественное мнение, влиятельные религиозные и женские организации. Проводить его в жизнь никто не собирался: чтобы там не писали газеты, отношение к сексу, в том числе и к сексу коммерческому, в Восточной Азии всегда было достаточно прагматическим.
В 1898 г. к корейскому королю (строго говоря, на тот момент – уже императору) Кочжону с деловым предложением обратились два американских предпринимателя – Генри Колбран (Henry Collbran) и Гарри Боствик (Harry Bostwick). К тому времени оба бизнесмена уже провели немало лет на Дальнем Востоке, занимались тут рядом проектов, в частности, они даже пытались построить первую в Корее железную дорогу, которая должна была соединисть Сеул и Инчхон. Из этой затеи ничего не вышло, так как в дело вмешались японцы, и добились того, что проект был передан им. Однако Боствик и Колбран не потеряли энтузиазма и обратились к корейскому двору с новым планом – на этот раз речь шла о том, чтобы построить в Сеуле трамвай.
Привычный нам электрический трамвай появился в конце 1880-х гг., но в 1898 г. за пределами развитого мира трамвай всё ещё оставался новинкой и редкостью. Первым трамвайным городом региона, кстати, стал Киото, старая столица Японии, за ним, как мы увидим, последовал Сеул, а вот в Гонконге и Токио, двух главных на тот момент городах Восточной Азии, трамвай появился позднее.
