Загрузка. Пожалуйста, подождите...
В самом центре Сеула высится кирпичное здание, построенное в типичном стиле двадцатых годов - пожалуй, несколько тяжеловесном на наш современный вкус. Это - сеульский вокзал, один из немногих памятников корейской архитектуры колониальных времён, сохранившихся до наших дней.
Честно говоря, отношение к архитектурному наследию в Корее трудно назвать образцовым. Скорее, наоборот: в стране на удивление мало памятников архитектуры. Определённую роль в этом сыграли строительная технология и корейский климат. Традиционно корейские здания строились из дерева, которое быстро разрушалось в жарком и влажном климате корейского лета. Как только здание приходило в негодность (а происходило весьма быстро), его сносили и заменяли новым.
Корейцы и поныне подходят к архитектуре с такой же прагматической точки зрения. Здания, построенные до 1900 г., сейчас находятся под охраной, но более поздние строения сносятся без особых размышлений. В случае с архитектурой 1910-1945 гг., ситуация дополнительно осложняется политическими соображениями. Практически все главные строительные проекты этого периода были осуществлены японскими колониальными властями.Проектирование вели японские архитекторы и инженеры, а корейцы, как правило, участвовали в строительстве только как чернорабочие. В обстановке постоколониальных лет с их интенсивным антияпонизмом эти здания стали восприниматься как символ национального унижения, о котором лучше поскорее забыть. Не удивительно, что многие из зданий колониальных времён в последние десятилетия были разрушены.
Таким образом Сеульский вокзал остается одним из немногих уцелевших памятников архитектуры колониальных десятилетий. К счастью, я пока не слышал о планах его уничтожения. Кажется, его ещё не объявили «символом грабительской колониальной политики» (точнее, объявляли, но как-то в полголоса). Возможно, вокзалу повезло потому, что проект его, как обычно считается, был разработан немецким, а не японским архитектором.
Жители Сеула впервые познакомились с авиацией в 1913 г., когда японский лейтенант Нарахара поднял в воздух "аппарат" собственной конструкции. Он стартовал с временного аэродрома, который располагался в районе Ёнсан, поблизости от Итхэвона. В те времена, как и сейчас, этот район был занят военной базой: только тогда база была японская, а сейчас - американская.
Первая мировая война продемонстрировала всем армиям мира огромный потенциал боевой авиации. Отныне аэродромы стали необходимой частью военной инфрастуктуры. Однако Ёнсан, расположенный в самом центре города, не мог использоваться как постоянный аэропорт. В 1916 г. японцы начали строительство военного аэродрома на острове Ёыйдо. В наши дни на этом острове располагается здания корейского парламента, штаб-квартиры ряда крупнейших корпораций и самый высокий в Восточной Азии нескрёб. Однако в 1916 г. Ёыйдо находился за пределами городской черты и представлял из себя небольшой песчаный остров. Во время паводков остров частично затапливался водой, так что жить там решались немногие, и домов на Ёыйдо почти не было.
Флаг Республики Корея
<!-- Zaglavie --> Корея: флаг и гимнГосударство должно иметь флаг, герб и гимн. В наши дни это заявление кажется самоочевидным - а, между тем, так дела обстояли далеко не всегда. Даже в Европе этот, так сказать, «символический пакет» окончательно сформировался только в XIX столетии. До этого гербом государства чаще всего служил фамильный герб правящего рода, а гимна как такового часто не имелось вовсе. Однако к концу XIX века триада «флаг-герб-гимн» стала обязательной: сначала - в Европе, а потом - и в Азии, которая волей-неволей перестраивала тогда свои традиции по новым, из Европы заимствованным, образцам.
Русский пьет водку с соленым огурцом. Француз любит лягушек. Кореец есть собачье мясо. Все это, конечно, стереотипы, но они не совсем уж безосновательны. Корейцы, действительно, едят собак. Строго говоря, в своем пристрастии к собачьему мясу они не одиноки - едят собак и в Южном Китае, и во Вьетнаме, и в Полинезии. Этнографы видят в пристрастии к собачатине еще одно подтверждение давних связей корейцев с Юго-Восточной Азией, ведь ни северные китайцы, ни японцы собаку пищевым животным не считают. Надо отметить, что корейцы никогда не потребляют в пищу домашних собак: печальный конец ждет только специально выращенных на фермах животных.
Корейские повара разработали множество способов приготовления собачатины. Из нее можно, например, поджарить шашлык с овощами и имбирем. Это блюдо в дорогих ресторанах обычно доводится на газовой плитке непосредственно перед посетителем, а едят его так же, как корейский шашлык «пулькоги» - завертывая мясо в листья салата. Из собачьего мяса можно приготовить и сладко-острый соус, немалой популярностью пользуется и ликер (якобы лечебный), но чаще всего используется собачатина для супа, который известен в корейской кулинарии под названием «посинтхан», то есть «суп долголетия». Считается, что суп этот чрезвычайно полезен для здоровья и способен продлевать жизнь. Утверждают также, что он повышает мужскую потенцию (свойство, которое традиционная корейская медицина приписывается едва ли не всем экзотическим блюдам). Есть собачий суп положено в душные дни корейского лета, когда температура порою доходит до +40, а влажность - до 100%. Собачье мясо помогает легче переносить духоту (по крайней мере, так принято считать в Корее).
Один из самых частых вопросов, с которым приходится сталкиваться любому человеку, имеющему дело с Кореей и корейцами - это вопрос о корейских именах и фамилиях. Действительно, незнание многих особенностей корейских фамилий и имён часто приводит к недоразумениям и смешным ситуациям. Надеюсь, что эта статья поможет нашим читателям таких ситуаций избежать.
Корейские фамилии обычно односложные, причем они всегда пишутся перед именем. Существует и несколько двухсложных фамилий (самые распространённые из них - Намгун и Хванпхо), однако встречаются они крайне редко: носители всех двухсложных фамилий вместе взятые составляют менее 0,1% всех корейцев. Корейские имена, наоборот, обычно состоят их двух слогов, хотя могут быть и односложными (односложных имён - примерно 10-15%).
Таким образом, типичное корейское имя состоит из трёх слогов. Первый является фамилией, а второй и третий - собственно именем. Например, в случае с нынешним южнокорейским президентом Но Му Хёном іл№«Зц, «Но» - это фамилия, а «Му Хён» - это имя. Его предшественника звали Ким Тэ Чжуном ±иґлБЯ, и читатели уже легко догадаются, что «Тэ Чжун» являлось личным именем этого почтенного политика, который носит фамилию Ким - самую распространённую в Корее.
В этой связи нельзя не подалеть, что по сложившейся традиции в России корейские имена, как правило, записывают «в три слова»: Ли Сын Ман, Ким Ир Сен и т.п.. Такая запись во многом вводит в заблуждение, скрывая структуру корейского имени. Куда предпочтительнее традиция, которая сложилась в русской передаче китайских имён. По своей структуре китайские имена очень близки к корейским. Однако по-русски нынешнего китайского руководителя передаётся как Цзян Цзэ-минь или Цзян Цзэминь: фамилия - отдельно, имя - слитно или через дефис. Корееведы в специальных статьях также предпочитают писать оба слога корейского имени вместе, но в российских газетах такая система как-то не приживается.
Почти все корейские имена имеют китайское происхождение. Они записываются иероглифами (по принципу «один иероглиф - один слог»), и их произношение восходит к древнекитайскому. С фамилиями ситуация несколько сложнее: они также пишутся иероглифами, но очень часто за той или иной китаизированной формой скрывается некое корейское слово.
В отличие от России, в Корее существует немного фамилий - и великое множество имён. Строго говоря, фиксированных имён в нашем понимании в Корее просто нет. Корейское имя является сочетанием двух иероглифов с подходящим значением. Гадатели, которые обычно занимаются подбором имён, следуют определённым правилам, но в целом иероглифы могут сочетаться друг с другом достаточно свободно. Самыми подходяшими для имён, разумеется, считаются те иероглифы, которые выражают разного рода положительные качества - мудрость («хён»Зц/ъз), красоту («ми» №М/Ъё), уважение к родителям («хё» Иї/ьш), честность («чон») и т.п. Используются в именах и китайские наименования всяких животных, растений и вообще предметов материального мира - например, тигр («хо»ИЈ/ыЫ), цветок («хва»И/ьЈ), камень («сок»ј®/аґ), огонь («хва»И/ыэ). Впрочем, в состав корейского имени может войти практически любой из 70 тысяч китайских иероглифов - всё зависит от обстоятельств и родительской фантазии.
Если в качестве примера взять имена нынешних корейских руководителей, то у южнокорейского президента Но Му Хёна имя включает в себя иероглифы «му» (№«/Щлвоинственный, храбрый в бою) и «хён» Зц/ъи (опора). Его северокорейского коллегу зовут, как известно, Ким Чжон Ир - по крайней мере, так его имя обычно пишется в русской транскрипции. Имя северокорейского Великого Вождя состит из двух иероглифов - «чон» (Б¤/пбчестный, честность, истина) и «иль» (АП/мнсолнце), и может быть переведено как «истинное солнце».
Число даже самых распространённых «именных иероглифов» измеряется сотнями. Понятно, что возможны многие тысячи пар таких иероглифов, и неудивительно, что тёзок, людей с одинаковыми именами, в Корее почти нет. Даже в тех редких случаях, когда личные имена двух корейцев звучат одинаково, они обычно пишутся разными иероглифами (многие иероглифы, которые в самом Китае читаются по-разному, в Корее произносятся одинаково). Иногда это ведёт к курьёзам. Например, в состав корейского флота входит подводная лодка «Ли Сун Син». Название её кажется вполне логичным - кто же не слышал о великом корейском флотоводце? Лишь те немногие, кто видели название этого боевого корабля в иероглифической (а не фонетической) записи, знают, что назван он не в честь «того самого» Ли Сун Сина! Лодка носит имя «другого» Ли Сун Сина - тоже адмирала, тоже жившего в XVI веке, и тоже прославившегося в боях с японцами. Имена двух флотоводцев, которые, между прочим, были сослуживцами и друзьями, по-корейски произносятся одинаково АМјшЅЕ, но пишутся они разными иероглифами (м°внгб и м°впгн). Поэтому с полной уверенностью перевести корейское имя можно только в том случае, если знаешь, как оно записывается «по-китайски» (точнее, китайской иероглификой).
Первое впечатление почти всех, кто приезжает в Сеул - это, конечно, Ханган. Подобно большинству корейских рек, главная река страны не отличается глубиной, хотя по своей ширине она вполне сравнима с крупными русскими реками. Однако летом, во время мусонных дождей, Ханган разливается, и уровень его повышается на несколько метров. В июле-августе река превращается в полноводный поток, который подвергает немалым испытаниям городские мосты.
Сейчас через Ханган в черте Сеула перекинуто 24 моста - в том числе 4 железнодорожных. Однако до начала XX века никаких мостов через реку не существовало. Первый такой мост появился лишь в 1900 году.
Каждый раз, когда я из своего австралийского захолустья добираюсь до Кореи, мне приходится переживать очередную маленькую адаптацию к корейской дизни. Все, вроде бы, и знаю - а отвык.
Среди вещей, которые каждый раз меня поражают заново, есть и то обстоятельство, что улицы корейских городов полны людьми и в 10, и в 11 часов вечера. Любой уважающийся себя австралиец на улицу часов после восьми носа не высунет, а тут - прямо толпы.
Однако так было далеко не всегда. Еще 20 лет назад жизнь в корейских городах полностью прекращалась незадолго до полуночи. Загулявшие «сэлыримэны» лихорадочно ловили такси и неслись домой, стремясь поспеть туда до 24:00. Иначе было нельзя - в Сеуле и большинстве других городов страны действовал комендантский час.
История комендантского часа в Корее уходит корнями в незапамятные времена. В старой Корее самовольно бродить по ночным улицам было запрещено. Когда этот запрет был введен впервые - неизвестно, но в 1401 году он уже существовал. Каждый вечер, в 10 часов, ударял колокол, который возвещал о начале комендантского часа. Всем прохожим полагалось после этого немедленно отправляться по домам и оставаться там до 4 утра, когда комендантский час прекращал свое действие и движение по городу возобновлялось.
За соблюдением комендантского часа следила городская стража - отдаленные предшественники современной полиции. Если человек покидал свое жилище в неустановленное время, его ждало наказание палками - от 10 до 40 ударов по филейным частям тела. Конкретное количество ударов зависело от того, когда именно был задержан виновный. Закон много мягче относился к тем, кто попался в руки патрулю сразу после начала комендантского часа или же перед самым его окончанием: в конце концов, не успел человек вернуться домой или же, наоборот, очень торопился по срочным утренним делам. Тех же, кого обнаружили на улицах посреди ночи, наказывали строже.
В отношении своего политического строя Япония занимает в Восточной Азии совершенно особое место. В других государствах региона монархии прекратили свое существование еще в начале XX века, и на протяжении уже многих десятилетий никто всерьез не говорит об их возрождении. В Китае, Корее, Вьетнаме монархистов практически нет - а вот в Японии почти нет республиканцев.
Это связано не только и не столько с различиями в политической истории этих стран, но с различиями в принятой там концепции монархии. Во всех других странах Дальнего Востока идейной основой монархии была разработанная еще Мэн-цзы теория «мандата Неба», по которой право на власть давалось каждой очередной династии временно и условно. Рано или поздно это право отнималось - как наказание за накопившиеся ошибки и аморальные поступки правителей.
Несмотря на то, что японская монархия по своему внешнему, ритуальному оформлению имела очень много общего с китайской (по сути - ее копировала), в Японии доктрину «небесного Мандата» не признавали. Существовало даже поверье, что книги Мэн-цзы нельзя ввозить в Японию, ибо такая попытка вызовет гнев оберегающих Японию богов и корабль, на борту которого находятся богопротивные сочинения, пойдет ко дну. По-видимому, иногда боги были все-таки милостивы, и некоторые корабли доплывали до Японии - откуда иначе там появились бы тексты Мэн-цзы? Однако труды этого философа и его последователей, которые в целом высоко ценились в Японии (в частях, не касающихся проблем легитимности монархии) на японскую концепцию монархической власти никак не повлияли.
В концепции Мэн-цзы монарх является не более чем управленцем, выбранным Небом для устройства земных дел к вящему счастью подданных. Благополучие народа и государства - его высшая цель, и он (и его потомки) остаются на престоле постольку, поскольку они осуществляют эту цель. В свой срок они будут смещены и заменены более достойными на данный момент кандидатами. По сути, конфуцианский монарх является лишь своего рода первым чиновником, назначенным на эту должность высшими силами и обладающим ограниченным правом передачи власти по наследству. В японской же концепции императорская власть является неизменной и установленной раз и навсегда по воле богов. Правящая семья была избрана богами в незапамятные времена - строго говоря, императоры сами являлись потомками богов и богами.
Первая и главная особенность японской монархии - ее неизменность и принципиальная несменяемость. Официальная версия истории монархии, существовавшая с незапамятных времен и до 1945 г., гласила, что династия была основана в 660 г. до н.э. богиней Аматэрасу, которая лично передала своему внуку Дзимму "три императорские регалии" (зеркало, меч, и яшму). Те, кто не очень верят в реальность солнечной богини Аматэрасу, пытались и пытаются отыскать более земные корни династии Ямато. Поиски эти, скорее всего, безнадежны - история рода действительно уходит в глубокую древность. Когда почти полторы тысячи лет назад, в VII в. н.э., составлялись первые японские хроники, у их авторов не оставалось памяти о тех временах, когда клан Ямато не правил японскими племенами. Уже тогда казалось, что этот клан существовал и правил всегда. Вероятно, его история началась в те времена, когда протояпонские племена через Корею переселялись в Японию, то есть в самом начале нашей эры. Есть некоторые смутные намеки, которые позволяют предполагать, что клан Ямато - изначально корейского происхождения. Однако все это остается объектом скорее домыслов, чем научного исследования. Бесспорно одно: японская правящая династия действительно является древнейшей на планете. В соответствии с традицией, нынешний император Акихито является 125-м императором династии.
Безусловно положение императора как наследника богов по прямой линии способствовало стабильности династии. С другой стороны, статус императора как своеобразного верховного жреца традиционной японской религии Синто («путь богов») отнюдь не предусматривал, что он должен обязательно обладать реальной политической властью. И действительно, нынешняя ситуация, когда японский император, окруженный всяческим почетом, не имеет ровным счетом никакого влияния на принятие политических решений, отнюдь не является исключением. Скорее наоборот - в таком положении находилось и большинство его предков. Уже ранние императоры фактически были марионетками в руках своих канцлеров, а с XII в. возникла система наследственных главнокомандующих (сёгунов), к которым реально и перешла верховная власть в стране. Именно династии сёгунов - Минамото (1192-1333), Асикага (1338-1573) и, наконец, Токугава (1603-1868) и играли в Японии роль «обычных», сменяемых династий. Сёгуна можно было свергнуть, заставить отречься от престола, разгромить в бою. Император был выше этого. Император жил в своем роскошном дворце, которого многие монархи не покидали ни разу за всю жизнь, он был окружен максимальным комфортом, но при этом обычно не имел никакого отношения к реальной политике.
В 1868 г. группа радикальных реформаторов решила отстранить от власти династию сёгунов Токугава, которую они считали коррумпированной, оторвавшейся от реальности и неспособной к проведению реформ. Эти молодые самураи выдвинули лозунг, который к тому времени уже был опробован многими оппозиционными публицистами: «Власть - императору!». Реформаторы подняли восстание, их части заняли Киото, в котром тогда находился императорский дворец, и под их давлением император Муцухито, только что взошедший на престол 15-летний подросток, объявил о том, что берет в свои руки всю полноту власти в стране. Так началась «реставрация Мэйдзи («Мэйдзи», то есть «просвещенное управление» - девиз правления императора Муцухито, японские императоры обычно именуются по девизам правления или же по своим личным именам).
Реформы оказались действительно радикальными и на удивление успешными. В кратчайшие сроки, за каких-нибудь 15-20 лет, Япония превратилась в современную развитую державу. Была создана первоклассная промышленность, образование, финансовые структуры, введена написанная по прусскому образцу конституция, основаны мощная армия и флот. Успех реформ во многом означал и успех монархии, которая теперь для японцев ассоциировалась с преобразованиями и победами. Внешние формы японской жизни были основательно европеизированы. Относилось это и к внешней стороне монархии.
После реставрации (или, как она часто называется, революции) Мэйдзи в своей внешней, ритуально-протокольно-костюмной стороне монархия отказалась от традиций, некогда заимствованных из Китая времен династии Тан (VII-X вв. н.э.), и в целом перешла к традициям, заимствованным из Европы тех лет. Императоры стали одеваться в мундиры с саблями и эполетами, появляться на людях, встречаться с иностранными дипломатами, давать приемы, принимать парады и ездить верхом. Однако эта новая оболочка была столь же внешней, как и предшествовавшая ей оболочка китайская. Суть концепции императорской власти и обоснования ее легитимности оставались неизменными. Император был по-прежнему потомком солнечной богини и верховным жрецом национальной религии Синто, а также несменяемым символом Японии.
В конце XIX века весь конфуцианский регион состоял исключительно из монархий. Королевствами или империями являлись все четыре страны региона - Вьетнам, Корея, Китай и Япония. Однако уже к 1911 г. во всей Восточной Азии осталась только одна монархия - Японская Империя. Вьетнам и Корея потеряли государственную самостоятельность и стали колониями, а в Китае монархия была свергнута Синьхайской революцией 1911 г.
При этом при взгляде на регион бросаются в глаза две особенности: с одной стороны - практически полное отсутствие монархических движений в Китае, Корее и Вьетнаме, с другой - исключительная слабость республиканского движения в Японии. Китайцы, корейцы и вьетнамцы даже не поднимают вопроса о восстановлении монархии в какой-либо форме, а японцы, наоборот, не проявляют никакого интереса к превращению своей страны в республику. В этом отражается принципиальное различие в концепции монархии, которая существовала в Японии - с одной стороны, и во всех остальных государствах региона - с другой. Япония оказалась единственной страной региона, которая решительно отвергла конфуцианскую доктрину «мандата Неба», и именно это спасло ее монархию.